?

Log in

No account? Create an account

Денис Балин

На планете Земля


Загадка (Никогда не отгадаете)



Во время 2-й мировой войны на границе между Германией и Швейцарией был мост. На охране стоял немецкий часовой. Он стрелял в каждого еврея, который пытался перейти из Германии в Швейцарию, и отправлял назад тех, у кого не было разрешения на вход в Германию. Часовой стоял на немецкой стороне моста. Он сидел в будке и через каждые три минуты выходил из нее, чтобы осмотреть мост.

Один еврей пытался попасть в Швейцарию, чтобы не угодить в топку. Само собой у него не было разрешения на это. Он знал, что есть возможность проникнуть на мост в тот момент, когда часовой находился в будке, но для того, чтобы преодолеть весь мост, нужно пять-шесть минут. На мосту не было места, чтобы спрятаться, и часовой мог застрелить его , если бы увидел.


Вы может попробовать угадать ответ написав в комментариях свой вариант или не мучится, и сразу узнать нажав сюда:


[ВОПРОС: Как ему удалось перейти через мост??? (НАЖМИ СЮДА ЧТОБЫ УЗНАТЬ ОТВЕТ)]ВОПРОС: Как хитрюге еврею удалось перейти через мост???

Еврей дождался, чтобы часовой ушел в свою будку. Потом проник на мост и пошел в сторону Швейцарской границы. Он шел около 2-х с половиной минут, потом остановился, повернулся и пошел обратно, к Германии. Часовой вышел наружу и увидел его. Когда еврей подошел к нему, часовой увидел, что у еврея нет разрешения на вход в Германию, и поэтому направил его назад в Швейцарию.




Метки:

promo denis_balin april 27, 2016 07:00 198
Buy for 300 tokens
Всем привет! Сегодня опубликую стандартный пост для любого туриста, который приезжает в Петербург. Посещение такого места обязательно входит в программу. Поэтому, я понимаю, сколько они делают при этом фотографий, каждый метр таких мест кем-нибудь, да заснят. Так что, вряд ли Вы увидите в этом…

Роман Файзуллин

Сегодня в литературной рубрике мой друг Роман Файзуллин, он родился в 1986 году в городе Стерлитамаке. Публиковался в республиканском журнале «Бельские просторы», «Другие люди», «Вокзал», «Арт-шум», «Литературная газета», «Флорида» (США), «КП-Калининград» и других изданиях. Лонг-лист конкурса ФлоридаКон (США) 2011 года. Финалист Илья-премии (2008). Участник VIII форума молодых писателей в Липках (2008 год). Лауреат фестиваля «Молодой литератор-2009». Лонг-лист премии Дебют-2009 (большая проза). Лонг-лист премии «Дебют-2010» (малая проза).



Рекомендую к прочтению:


[Алкогольное (Рассказ)]

Алкогольное

1

У меня ничего не осталось. Я пил запоем неделю или около того. Мне хотелось либо выпить еще, либо отключиться. Комы хотелось. Неведения. Забытья.

Я вышел в подъезд. И скатился с лестницы вниз головой.

Потом встал. Понял, что ничего не поломал. Не ушибся. И понятно, не отключился. Все напрасно. И я не очнусь завтра в больнице с теплыми простынями и обаятельной медсестричкой рядом. Ну ладно. Придется проснуться на своем грязном матрасе. Как всегда.

Я вернулся домой. Закрыл дверь и уснул.

2

9:35. Проснулся. Голова ватная. По-моему, еще и обоссался. Прекрасно. Скинул с себя мокрые штаны. Футболку. Она была в крови. Прошел в ванную. Хорошенечко приложился к горлышку крана. Холодная проточная вода. Как хорошо, когда она есть.

Я посмотрел в зеркало. На меня смотрело распухшее, с разбитым носом и тупыми глазами лицо. А вернее, морда. Я залез в ванную и встал под душ. Теплая вода смывала с меня хмельной смрад. Когда я сморкнулся, то увидел, как вместе с водой по мне стекают кусочки спекшейся крови.

Зазвонил телефон. Я выбежал из ванной. Поднял трубку.

– Алло?

– Здравствуйте. Рашит? – женский голос.

– Какой, на хрен, Рашит? Вы не туда попали.

– Ой, извините, – положила трубку.

Прошел в спальню. Вытерся полотенцем. Открыл шкаф для одежды. Достал чистые джинсы, трусы и футболку. Оделся. Прыгнул в шлепки и пошел к соседу сверху.

3

– Привет, – ответила заспанная опухшая рожа с редкими белокурыми волосами на черепе.

– Привет. С похмелья я. Есть что-нибудь?

– Заходи. Ну у тебя и рожа.

– На свою посмотри.

Я прошел. По всему дому валялись окурки, обрывки картин маслом, кисточки, разорванные вещи, обломки рамок, цветы…

Мой сосед художник. Иногда его картины покупают местные перекупщики. Недорого. 1000–1500 р. Он и этому рад. За большее он их все равно никому не продаст. И работы у него другой нет.

Мы устроились на кухне.

– У меня немного денег осталось, – сказал он, – вчера картину продал. Может, «крокодил» замутим?

Еще он умеет сам отбивать дезоморфин из таблеток. Иногда это довольно полезное умение, при нашей-то жизни.

– Нет, – ответил я, – я скоро умру. Нельзя.

– Серьезно, что ль? – он попытался состряпать изумление на похмельном лице.

– Да, кажется, печень уже разлагается. И с сердцем совсем плохо. Думаю, недолго осталось.

Он разлил водку.

– Давай пей.

Я одним махом опрокинул стопарик и запил морсом. Поперхнулся ягодами и едва не выпустил все обратно.

– Тихи-тихо, – похлопал он меня по спине. – Не спеши. – И тоже опрокинул стопарик.

– Ну и пидор же у тебя брат, – продолжил он, – с матери квартиру дерет.

– Да, педрила редкостная, – согласился я.

– Я бы давно такого убил, будь у меня такой брат.

– Я бы тоже, но мне совесть не позволяет.

Мой старший брат действительно редкостный педрила. В свои 33 года он ни разу не работал. Сидел на материной шее, клянчил у нее на самогонку, а теперь еще и требует подарить ему квартиру. Я тоже был не лучше, но вовремя опомнился, стал работать и соскочил с этой лажы.

– Кстати, к тебе вчера мать приезжала днем. Не достучалась. Не дозвонилась. И дверь открыть не смогла. Поняла, что ты пьяный спишь. И дверь изнутри закрыл.

– Что сказала?

– Ничего особенного, только харчи передала, просила, чтобы ты ел. И еще книгу оставила.

Он протянул мне томик Буковски «Почтамт».

– Хорошая вещь, – сказал он, – я все его вещи читал.

– Я когда не пью, постоянно читаю, а когда пью, не могу.

– Есть будешь? – предложил он.

– Нет, – отмахнулся я и налил нам еще по одной. Мы опрокинули и закурили по сигарете «Бонд». Налили еще и тут же выпили. После четвертой стало заметно лучше.

– Слушай, Валер, – так зовут моего соседа, – а какое сегодня число?

– 22 ноября.

– Б…, похоже я уже три дня, как на работу не выхожу. Наверное, уволили уже.

Я немного расстроился.

– А сколько ты там получал?

– 8 тысяч рублей.

– Забей. Я тебя устрою грузчиком за 10.

Мы выпили еще, и я больше не расстраивался по поводу работы.

В дверь постучались.

– Это Володя, з…бал уже, – выругался Валера. – Третий раз сегодня приходит. То соль ему дай, то хлеб, то закурить, то выпить.

– Не открывай, – сказал я. – Постучит и уйдет.

Володя стучал раз десять. Потом Валера поднялся, подошел к двери, открыл и закричал:

– Пошел на х…, Володя!

– Понял, – невозмутимо ответил Володя. Повернулся и ушел. Больше в этот день он к нам не заходил.

4

– Ты знаешь, вчера ночью у нас в подъезде какой-то мудак с лестницы навернулся. Я уже в постели лежал. Такой грохот был. Я услышал. Хотел встать, посмотреть, но не стал. Там вся лестница в крови.

Я потрогал свой распухший нос. И понял, что он сломан.

– Не знаю, – соврал я, – я ночью спал.

За окном просыпался морозный ноябрьский день. На нашей кухне стоял табачный смрад. А в голове моей не прояснялся туман.

– Знаешь, – начал Валера, выпустив клуб синего дыма от дешевой сигары, купленной в киоске под окнами. – Раньше, как рисовали? Всю работу выполняли подмастерья, а мастер только делал последний мазок и расписывался.

Он говорил мне об этом уже раз двадцать, но я сделал вид, что слышу впервые.

– Печаль будет длиться вечно…

– Ван Гог, – опередил я.

Мы выпили еще по одной. Я закурил. Валера по-прежнему сосал свою дешевую сигару. Туман сгущался. Ко мне на колени запрыгнуло что-то тяжелое и пушистое.

– Вадик, – погладил я Валериного кота.

Вадик – большой, толстый кот с плоской мордой. Не знаю, как эта порода называется. Я его очень люблю. А он любит всех, кто приходил к Валере. Но меня, по-моему, особенно. Коты вообще меня любят. И кошки тоже.

Вадик чихал и тер лапками сморщенную мордочку. Его глаза слезились. С ним творилось что-то не то.

Валера стоял у окна и дымил в замерзшее стекло.

На грязном полу появилась большая зеленая жаба. Вся она была усеяна бородавками. Прыг-прыг. Я подумал, что у меня галлюцинации. Зажмурил глаза. Посмотрел. Жаба не исчезала. Я зажмурил еще раз и посмотрел. Она осталась на месте. Жаба существует.

– Это что? – окликнул я замечтавшегося Валеру. Он повернулся.

– Е… твою мать! Вадик! – закричал он на кота. – Опять ты пытался сожрать Катю!

Он накинул на жабу кухонное полотенце. Схватил и унес в спальню.

– Друзья подарили мне эту лягушку, – начал рассказывать он, когда вернулся, – я всегда хотел иметь что-то подобнее. Она мне жену бывшую напоминает. Я тоже ее люблю. И она тоже ядовитая.

Он взял в руки Вадика, поднес к крану и промыл ему глаза.

– А этот пидарас, – говорил он о Вадике, – постоянно пытается ее съесть… А она ядовитая…

5

Мы пили еще несколько часов. Или больше. Не знаю точно. Вадик сидел тихо и слушал наш пьяный бред. Его глаза были в порядке. Катя была надежно спрятана в аквариуме в закрытой спальне.

Ближе к 12 я понял, что пора ползти домой, иначе отключусь прямо здесь, а я не люблю спать вне дома. Валера храпел лицом на грязном столе. Я кое-как растолкал его тяжелую тушу. Он поднялся и, шатаясь, закрыл за мной дверь.

6

Я пил еще два дня. Потом резко тормознулся. За три дня привел себя в порядок и устроился по наводке Валеры грузчиком на один небольшой завод. Валера не останавливался. И как-то в один из очередных приступов алкогольной горячки зажарил Катю. Съел, отравился и умер. Она, и правда, была ядовитой. Родных у него не было, поэтому Вадика я взял себе.

Месяц мы с Вадиком жили спокойно и, можно сказать, хорошо. Я не пил. Но потом пришло время расчета. Я получил свою первую зарплату. Ушел в запой. И снова оказался без работы.

Думаю, Вадику у меня живется не лучше и не хуже, чем жилось у Валеры. С одной лишь разницей – теперь никто не брызжет ему в морду ядом.

7

«Хотя бы для тебя хоть что-то изменилось», – подумал я, глядя на мурлычущего кота у меня на коленях. И опрокинул стопарик.



[ПОДБОРКА СТИХОТВОРЕНИЙ]ПОДБОРКА СТИХОТВОРЕНИЙ


Между прочим


Позапрошлой зимой
вечером
Я был жив и согрет
Со мной рядом была женщина
От которой исходил свет

Жизнь светилась и радовала
Вспышки брызги огни
А потом все оказалось отравлено
Какими-то людьми

Но дело конечно не в людях
Они
просто
серый фон
Тебя как всегда обманули
Выйди пожалуйста вон

И я выхожу я не против
Душою сквозь снег напролом
И снится мне в ядерной рвоте
Сожженный в беспамятстве дом

И женщина жутко хохочет
И дьявол мне бьет по плечу
Но этой зимой между прочим
Я умирать не хочу



Когда бог подвергается пытке


когда бог подвергается пытке
остается лишь плеть тишины
и торговец считая убытки
горько плачет над телом жены

и твердят тогда люди-букашки
«все пройдет» и «будет еще»
только ты средь листвы опавшей
понимаешь что обречен

в небе волки на землю скалятся
ад стоит нерушимой стеной
неземная твоя красавица
давно стала добычей земной

и повсюду встречаются кучи
то ли золота то ли говна
и среди этих куч вонючих
как и прежде одна она



позже Вы все поймете

позже вы все поймете
и может быть даже простите
птица сгорает в полете
мечта в разбитом корыте

а дальше все хуже и хуже
глубже неотвратимее
мир этот больше не нужен
небо бездонно синее

руки шепоты шелесты
красных живых лепестков
как-то вдруг захотели вы
вытащить это из снов

но сны не сулили хорошего
хоть было все так хорошо
и сказки полынью заросшие
смеялись над глупой душой

и вот опустились сумерки
а позже кровавые брызги
и мир в котором Вы умерли
стал непригоден для жизни


думаю все в порядке

думаю все в порядке
закончится это все
слово такое приятное
в конце он произнесет

ответа конечно не будет
и как всегда этот лед
поддержат какие-то люди
которым кто-то дает

все что дано было только
однажды и навсегда
в темной вселенной иголка
и холода холода



Пойду пройдусь подумаю


Пойду пройдусь подумаю
Увижу промолчу
Ведь в эту ночь безлунную
За все я заплачу

Никто не скажет лишнего
И не заговорит
Мы были не услышаны
Среди холодных плит

И с теплотой припомню я
Всех мертвых голубей
И глядя в небо темное
Не вспомню о Тебе


в отрубях

спят в отрубях дяди
тети спят в отрубях
скажи мне чего ради
ангел в моих руках

крылья свои все
переломал нелепый
словно чужой снег
от которого слепну

будто родной ад
похож на чужую похоть
как сохранить тебя
и слишком рано не сдохнуть?


дырявый мир

реки крови моей зараженной
и звериные дикие нравы
не нужны мне чужие жены
и не нужен ваш мир дырявый

ваши души корявые лица
и любовь по десятому кругу
этой жизни уже не случится
но и это я скоро забуду

только ты меня может быть слышишь
где-то там в своем хиленьком счастье
веселясь приговор мне подпишешь
разрывая сердце на части


однажды

мы встретимся однажды
не в этой жизни — в той
ты мне подаришь счастье
и буду я живой

ладони наши крепко
сомкнем мы в жизнь одну
и непобедимой клетке
нести одну вину

мы будем нерушимы
неразделимы вечны
не затвердеет глина
не сгинет человечек

леса поля лесочек
и твердь глухой зимы
и мир который хочет
чтоб в нем не жили мы



богу моему

будь внимателен друг
будь внимателен
бог отныне и всегда
он всегда с тобой
бог — он избирательный

чистый аленький цветочек
на краю висит
и о чем-то очень-очень
богу говорит

слышен тихий его стон —
он идет ко дну
потому что верен он
богу своему.






Мы вместе 5 лет!

Сегодня у нас с Ирой не большой юбилей - 5 лет, как мы начали строить свою семью. Когда мы познакомились, мне было 19 лет, сейчас 24, я благодарен судьбе за то, что она свела нас вместе! Ира самый дорогой и любимый человек в этой вселенной! Мы хотели бы отметить когда-нибудь в будущем 70-летний юбилей!



Я ТЕБЯ ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ!!!!!


2012


И.З.

а была ли любовь в этом черном-пречерном краю...
где, коль выпала ночь, то такая хоть выколи глаз?
раздели пополам эту жизнь, на твою и мою,
на тогда и потом, что останется после у нас?

в декабре так темно, как темно в стихотворной строке,
а слова, как следы равнодушны к создавшему их.
напиши мне “Вконтакте” про жизнь, как ты там вдалеке,
сколько лет, сколько зим, сколько рядом своих и чужих.

опускается снег, как в две тысячи стертом году,
фонари-санитары хватают прохожих людей,
умирают в чернилах слова и на полном ходу
товарняк облаков гонит ветер, чтоб стал холодней.

через тысячи дней, отмотав до глубоких седин:
пережив непогоду и солнце, подъем, и провал –
ты возьми старый томик стихов, и вдохнув никотин
прочитай эти буквы, что я для тебя написал:

столько звезд наверху, я возьму их и спрячу в ладонь,
все равно ведь они просто тусклые пятна, а ты
тот окутавший свет все вокруг, словно яркий огонь,
что так сильно горит, чтобы выбраться мне с пустоты.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕСвернуть )



Метки: