Я проткнул свою руку шилом и теперь вся ладонь занемела, я хотел, чтобы было красиво, хоть и выглядит скверно. Пьяная мразь злорадствовала - Тоже, мне, горе... А кровь текла по канализации в балтийское море. Я мечтал видеть их повешенными... Тех, кто меня окружал перестрелять, как собак бешеных... Один из них мне сказал - Ты дерьмо! Ты никому не нужен! Я ответил, что нужен всем, а в его зрачках суженных отсвечивал Вифлеем. Потом я бил ему морду, и меня оттаскивали бляди, одну из которых, по ходу, я отодрал. На кровати в прокуренной комнате, я проснулся ...окошко царапал снег... люди ходили по улице. Среди них был только один человек. Он зашёл в эту комнату. Мне стало плохо. ... кажется, это было воскресение... Он схватил мою руку - Послушай, Лёха, я русский поэт Сергей Есенин! - Отстань от меня! - закричал я в ужасе, - Ты повесился, предварительно вырезав вены ещё в прошлом веке! - и комната кружится, выворачивая свои стены. *** Неужели ты всё забыла? Здесь у неба пепельный цвет. Петербург - это просто могила, как признался один поэт. Под бордовым шатром заката, под напором прошедших лет серый снег, точно мокрая вата, облепил городской силуэт. Словно кем-то поставлена метка, и поэтому кажется сном, что изгиб фиолетовой ветки притаился за бледным окном, что фасады домов сверкают жарким инеем февраля, что трясётся у нас под ногами недоступная счастью земля. *** ... значит просто не надо верить и загадывать в октябре. два ноля разорвали время, отражаясь в календаре. потому что не надо слушать рёв дождя (это всё пиздёж), всё равно мы его задушим или пустим под финский нож. притворяйся и хлопай дверью, если даже сорвался зря, два ноля разорвали время в отражении календаря. Леха Никонов (с)